“Честь”, насилие на почве защиты “чести” и убийства “чести”

Опубликовано: 2 Dec 2019

Профессор Аиша К. Гилл*
Рохэмптонский университет, Великобритания

В последние годы насилие в отношении женщин и девочек, совершенное во имя «чести», привлекает все больше внимания во всем мире. К сожалению, большинство средств массовой информации и политических дискурсов, касающихся насилия на почве чести (НПЧ) и “убийств чести”, главным образом рассматривают эту проблему через призму культурного эссенциализма. Эта статья направлена на выявление и исследование структур и идеологий, которые лежат в основе НПЧ как формы гендерного насилия. Кроме того, эта статья избегает распространенной ловушки упрощенного восприятия культуры, этнической принадлежности, религии или национальности как единственного фактора, стоящего за этим сложным явлением. Обсуждаются современные представления о мотивирующих факторах, лежащих в основе НПЧ, и об основных помехах, стоящих на пути создания эффективных ответных механизмов, не только в отношении юридического и политического характера, но также экономического и социального, и предлагаются меры, направленные на решение этой проблемы.

Честь определяется как добродетель или черта характера, связанная с честностью, высокой нравственностью и альтруизмом (Vandello and Cohen, 2004). Это символический и риторический конструкт, значение которого постоянно оспаривается, поскольку несет различные коннотации в разных культурных и языковых группах (Sen, 2005). Однако тонкости смысла часто теряются при попытке понять эти различия; переводы терминов, которые охватывают честь, редко передают всю их культурно-специфическую интерпретацию, искажая их значение (Terman, 2010). Например, слово “иззат” из языка урзу, которое на английский переводится как “честь”, относится к широкому спектру социокультурных отношений и связей, которые объединяют семейные и общественные группы (Gill and Brah, 2014).

Принято считать, что честь состоит из трех аспектов: “чувство, проявление этого чувства в поведении и оценка этого поведения в других” (Pitt-Rivers, 1971: 21). Она включает в себя не только оценку людьми своей собственной значимости, но и согласие их сообщества с этой оценкой путем проявления уважения. Таким образом, честь имеет многочисленные коннотации и пересекающиеся значения, связанные с гордостью, уважением, достоинством, репутацией и добродетелью.

При определении чести многие теоретики подчеркивают силу параллельной концепции “позора”. Викан (Wikan, 2008) утверждает, что люди в сообществах, где ценится честь, не только мотивированы желанием достичь и поддерживать честь, но и в равной степени заинтересованы в том, чтобы избежать позора. Честь и позор динамически взаимосвязаны в том смысле, что честь “должна постоянно подтверждаться на практике, укрепляться в действии, защищаться от вызовов, завоевываться заново и повышаться в конкурентной борьбе” (Mandelbaum, 1988: 23). Честь относится к ожидаемому поведению, в то время как позор связан с нарушениями этих ожиданий. Позор легче измерить, поскольку он включает в себя действие (действия), в то время как честь – это широкая категория, которая не поддается классификации (Gill, 2014).

Конкретные действия, которые считаются усиливающими или разрушающими честь, постоянно оспариваются и меняются. Кроме того, честь и позор имеют определенные практические последствия, когда от мужчин ожидается, что они будут отстаивать честь своей семьи и социальной группы, гарантируя, что “их” женщины не будут позорить семью. Хотя их собственное поведение подвергается моральному суждению, его часто считают второстепенным по отношению к скрупулезному вниманию, которое уделяется поведению женщин. В обществах с системами ценностей, основанных на чести, честь обычно приравнивается к регулированию сексуальности женщин, а также их соответствию социальным нормам и традициям. Угнетение, с которым сталкиваются женщины в результате этих навязанных систем чести, принимает различные формы в зависимости от их местоположения, региональной культуры и социально-экономического положения их семьи. Например, в некоторых семьях Южной Азии профессиональная или академическая занятость способствует повышению чести семьи; в то время как в других работа вне дома является источником позора (Gill, 2014; 2020).

Несмотря на эти различия, подавляющее большинство жертв насилия на почве чести (НПЧ) составляют женщины, а их виновниками чаще всего являются их родственники-мужчины. В то время как пожилые женщины могут играть определенную роль в существовании НПЧ, само насилие обычно совершают мужчины. Следовательно, совершение НПЧ можно считать публичным проявлением патриархальной власти. Как утверждает Бурдье (Bourdieu, 1977), честь всегда проживают открыто, перед другими людьми. Термин “убийство чести” часто используется взаимозаменяемо с “преступлениями чести” и “насилием на почве чести”. Трипати и Ядав определяют убийство чести как “древнюю практику, в которой мужчины убивают родственниц во имя чести семьи” (Tripathi and Yadav, 2004: 64). В странах, где убийства “чести” происходят регулярно, многие считают, что убийство ради личной или коллективной чести является героическим. Кроме того, мужчины утверждают, что их действия были импульсивными, вызванными гневом по поводу предполагаемого нарушения действующего кодекса чести. Оба типа реагирования определяют истоки насилия не в мужчинах как таковых, а в обусловленных культурой проявлениях “мужского поведения”, которые связывают маскулинность с санкционированными актами агрессии (Hearn, 2004).

Хотя слово “честь” имеет много положительных значений, оно часто используется для оправдания насилия, надругательств и даже убийств. Следует лучше осознать его роль в мотивации и узаконивании насилия в отношении женщин и девочек, чтобы эффективно противостоять таким преступлениям. Важно указать, что нарушение чести не всегда влечет за собой насилие со стороны мужчин в отношении женщин, и женщины не являются его исключительными жертвами. Тем не менее, подавляющее большинство случаев связано с насилием, совершаемым мужчинами в отношении женщин с целью получения и / или сохранения социального конструирования “чести” (Bownman, 2007). Здесь забота о защите семей от бесчестия, вызванного нарушениями действующего кодекса чести, перевешивает заботу о ценности жизни женщин и их автономии.

Использование термина “преступление чести” является спорным. Во-первых, применение этого и аналогичных терминов к формам насилия, которые почти исключительно поражает женщин, подтверждает идею о том, что “честь” неразрывно связана с поведением женщин. Во-вторых, использование слова “честь” может делать преступления, описываемые таким образом, предметами “экзотизации”. Выводы о НПЧ, которые отдают предпочтение культурным объяснениям, особенно те, которые считают, что НПЧ происходит с “другими” женщинами из “других” сообществ, отвлекает внимание от роли гендера, а также от того факта, что насилие в отношении женщин влияет на женщин вне зависимости от культурного и этнического спектра. Хотя правозащитники должны учитывать разнообразие условий жизни женщин как внутри одного, так и в разных национальных контекстах, они также должны удерживаться от желания объяснить все культурными различиями, что усиливает культурный эссенциализм. Концептуализация НПЧ как особого вида насилия в отношении женщин и девочек, узаконенного патриархальными кодексами чести, позволяет избежать этих ловушек и в то же время признать решающую роль гендера.

Хотя на Западе существует тенденция рассматривать убийства “чести” как связанные с конкретными культурными традициями, эти преступления не ограничиваются какой-либо конкретной религией, культурой, обществом или социальным слоем. Бурдье (Bourdieu, 1977) утверждает, что честь не является аспектом культурной практики, а скорее возникает из сочетания межличностных обменов; таким образом, хотя преступления чести встречаются во многих различных обществах, каждый уникальный культурный контекст должен оцениваться индивидуально, чтобы определить, как и почему возникла эта практика. Кроме того, чтобы понять место преступлений чести в континууме форм гендерного насилия (т.е. детский / ранний / принудительный брак; калечащие операции на женских половых органах), нужно посмотреть внутрь, а не только на “другого”, чтобы позволить себе критически рассмотреть свою точку зрения по этому вопросу, чтобы осознать и бросить вызов насилию на почве “чести”, где бы оно ни происходило (Sen, 2005). Однако насилие в отношении женщин также существует в культурах, которые критикуют “других”, поэтому культурные обычаи этих обществ не могут обеспечить безопасность женщин. Борьба с убийствами “чести” и насилием на почве “чести” требует изменения мышления. Вместо того, чтобы упрощенно осмысливать эти преступления как возникающие из культурных традиций, которые разделяет целый ряд “отсталых” (и, следовательно, “других”) обществ, этот вопрос необходимо (пере)рассмотреть в контексте насилия в отношении женщин и девочек (насилие на почве гендера) и патриархальные системы ценностей, которые в разной степени встречаются во всех обществах.

Источники

Bourdieu, P. (1977) Outline of a Theory of Practice (Cambridge: Cambridge University Press).

Gill, A., Brah, A. (2014) ‘Interrogating Cultural Narratives about “Honour”-Based Violence’, European Journal of Women’s Studies, 21(1), 79-93.

Gill, A. (2014) “All they think about is honour”: The Murder of Shafilea Ahmed, in Gill, A., Roberts, K., Strange, C. (eds) ‘Honour’ Killing and Violence: Theory, Policy and Practice, London: Palgrave Macmillan.

Gill, A., Strange, C., Roberts, K. (2014) ‘Honour’ Killing and Violence: Theory, Policy and Practice, London: Palgrave Macmillan  http://www.amazon.co.uk/Honour-Killing-Violence-Aisha-Gill/dp/1137289554

Gill, A. K. (2020) Feminist responses to policing sexual abuse in South Asian Communities. In: Monk, H, Atkinson, K., Barr, U., Tucker. K. (eds). Feminist Responses to Injustices of the State and its Institutions: Politics, Intervention, Resistance, Bristol: Bristol University Press.

Hearn, J. (2004) ‘From Hegemonic Masculinity to the Hegemony of Men’, Feminist Theory, 5(1), 49–72.

Mandelbaum, G. (1988) Women’s Seclusion and Men’s Honour: Sex Roles in North India, Bangladesh and Pakistan (Tuscon: University of Arizona Press).

Pitt-Rivers, J. (1971) ‘Honour and Social Status’, in Peristiany, J. G. (ed.) Honour and Shame: The Values of Mediterranean Society (Chicago: University of Chicago Press).

Sen, P. (2005) ‘Crimes of Honour: Value and Meaning’, in Welchman, L. and Hossain, S. (eds) Honour: Crimes, Paradigms and Violence Against Women (London: Zed Books).

Terman, R. (2010) ‘To Specify or Single Out: Should We Use the Term “Honour Killing”?, Muslim World Journal of Human Rights, 7 (2), 1.

Vandello, J., Cohen, D. (2004) ‘When Believing is Seeing: Sustaining Norms of Violence in Cultures of Honor’, in Schaller, M. and Crandall, C. (eds.) The Psychological Foundations of Culture (Mahwah NJ: Lawrence Erlbaum Associates), 281–304.

Wikan, U. (2008) In Honour of Fadime: Murder and Shame (Chicago: University of Chicago Press).

Об авторе

Профессор Аиша K. Гилл, Ph.D. CBE – профессор криминологии Рохэмптонского университета, Великобритания. Основные области ее интересов и исследований – меры здравоохранения и уголовного правосудия по борьбе с насилием в отношении черных женщин, представительниц этнических меньшинств и беженок в Великобритании, Иракском Курдистане, Индии и Пакистане. В течение последних 20 лет она на низовом уровне принимала участие в решении проблемы насилия в отношении женщин и девочек, преступлений на почве чести и принудительных браков. Ее последние публикации включают в себя статьи о преступлениях, связанных с убийством женщин (фемицидом), убийствами “чести”, принуждением и принудительными браками, сексуальной эксплуатацией детей и сексуальным насилием в общинах Южной Азии, курдских и сомалийских общинах, калечащими операциями на женских половых органах и выборочными абортами по признаку пола. Она является членом Королевского общества искусств, членом редколлегии Британского журнала криминологии и Феминист ревью. В 2019 году ее назначили сопредседателем Коалиции по борьбе с насилием в отношении женщин (EVAW). http://www.roehampton.ac.uk/staff/Aisha-Gill/

.