Пострадавшие в центре судебного решения по делу о захвате школы террористами в Беслане

Опубликовано: 24 May 2017

Этот блог юридического директора Джессики Гаврон и адвоката Джарлата Клиффорда был первоначально напечатан в Страсбургском Обсервере 24 мая 2017.

В прошлом месяце Европейский суд по правам человека («Суд») признал, что Россия нарушила право на жизнь 409 жертв захвата школы в Беслане.  Судебный приговор по делу «Тагаева и другие против России» был назван наиболее успешным среди дел по защите прав заложников и подтверждающим ответственность государств в проведении антитеррористических операций в соответствии с Европейской Конвенцией прав человека.

Краткая история

Обстоятельства этого дела хорошо известны, однако масштаб и ужас событий до сих пор трудно воспринять.  1 сентября 2004 приблизительно 30 тяжело вооружённых чеченских сепаратистов вошли во двор школы No 1  в Беслане, Северная Осетия, где дети и члены их семей праздновали первый день нового учебного года (День знаний).  Террористы захватили более 800 детей и 300 взрослых и держали их три дня в заложниках в спортивном зале школы, в котором они установили самодельные взрывные устройства.  3 сентября в час дня спортзал потряс взрыв, и российские силы безопасности ворвались в школу, используя боевое оружие.  В последующей боевой операции погиб 331 человек (включая 186 детей), из них 116 обгорели в спортзале до неузнаваемости.

Решение Суда

В детальном решении Суд нашёл четыре отдельных нарушения права на жизнь по статье 2 Конвенции.  Он единогласно признал, что были нарушения прямого обязательства предотвратить опасность для жизни и ответственности провести эффективное расследование.  Далее он признал пятью голосами против двух (см. частично несогласные Дедов и Хаджиев), что планирование и контроль над операцией по спасению заложников были недостаточными и что использование государством оружия смертоносной силы (огнемётов и танков) было несоразмерно.

В своём решении Суд повсеместно признал защиту жизни первостепенной при выполнении обязанностей, исходящих из стандартного сценария правового использования статьи 2 Конвенции, беря во внимание трудности выбора при проведении крупномасштабной антитеррористической операции.  Признавая ограничения в данной роли, Суд разделяет политический выбор, сделанный в период борьбы с терроризмом в ситуации вне контроля, и операционные аспекты действий властей, когда они напрямую связаны с правами, которые защищает Конвенция.  Суд объяснил свой подход к тесту ‘абсолютной необходимости’ статьи 2 в таких особо сложных делах (например ‘Финогенов и другие против России’ 18299/03 и ‘Исаева против России 57950/00), как применяющий «различную степень тщательности проверки, в зависимости от того, могли ли власти контролировать ситуацию и до какой степени, и другие необходимые ограничения, которые неотъемлемы при оперативном принятии решения» (481).

Предотвращение

Особенно новым в деле такого масштаба является установление нарушения прямой обязанности принять превентивные меры для того, чтобы предотвратить или минимизировать террористическую атаку (как заметил судья Пинто де Альбукерк в своём отдельном мнении).  Обращаясь к отправному пункту, установленному в деле Осман против Соединённого Королевства 23452/94, Суд повторил своё прецедентное право, заключающееся в том, что прямая обязанность относится не только к защите определённых лиц, но также к защите общества в целом (482).  Суд разграничил это дело с делом Финогенова (которое относится к захвату театра на Дубровке в Москве в 2002), где Суд не нашёл никакого подтверждения о наличии какого-либо предупреждения об атаке.  В деле Тагаевой раскрытые внутренние директивы Министерства внутренних дел и ФСБ (непривычный уровень открытости правительства в деле, касающемся Северного Кавказа, имеющий намерение продемонстрировать, что превентивные меры были предприняты) явились для Суда доказательством того, что власти имели достаточно особой информацию, которая включала: масштаб и природу планированной атаки (большой масштаб взятия гражданских заложников), цель (учебное заведение), географический район (район Мальгобека в Ингушетии на границе с Северной Осетией) и дату (1 сентября, День знаний).  Было также существенно, что российские власти знали жестокую тактику террористов, имея опыт трёх крупных атак, похожих по своей природе и масштабу, в течение последних десяти лет.  Суд признал, что:

«Угроза такого рода указывает на реальный и непосредственный риск для жизни населения,  являющегося потенциальной целью, включая уязвимую группу школьников и людей, их окружающих, которые будут на праздновании Дня знаний в этом районе.  Власти имели значительный уровень контроля над ситуацией и могли принять меры, имеющиеся в их распоряжении, которые в определённой степени помогли бы избежать или, по крайней мере, уменьшить риск».

Параграф 491

Суд признал меры, предпринятые российскими властями, неадекватными: несмотря на имеющуюся информацию более 30 вооружённых террористов смогли собраться, проехать 35 км до Беслана и захватить свою цель, не встречая на своём пути никаких мер обеспечения безопасности.  Единственный работник милиции, который находился в школе 1 сентября, был невооружённый инспектор по делам несовершеннолетних.  Было далее отмечено, что ни одна структура высокого уровня не несла ответственности за контроль ситуации и гарантировала бы эффективное сдерживание опасности.

Следствие

Суд детально рассмотрел четыре важнейших аспекта следствия, которые он признал неадекватными.  Во-первых, недостаточные меры судебно-медицинской экспертизы, результатом которых была ‘поразительная ‘ невозможность установить причину смерти трети жертв, что составляет значительное нарушение эффективного расследования, которое не дало возможности сделать важные выводы (507-9).  Во-вторых,  неспособность обеспечить сохранность важных доказательств, собрать и зарегистрировать их нанесла  ‘невозместимый вред’ возможности проведения исчерпывающего, объективного и беспристрастного анализа (516).  В-третьих, неспособность, частично как следствие предыдущих ошибок, расследовать использование оружия смертоносной силы сотрудниками правоохранительных структур. Суд повторно заявил, что при проведении операций по обеспечению безопасности, в результате которых есть жертвы, обязательным является строгая ответственность за применение оружия смертоносной силы сотрудниками правоохранительных  структур. Принимая во внимание нарушения в данном расследовании, Суд нашёл необоснованным вывод следствия, что ни один из заложников не был убит или ранен при применении  огнестрельного оружия силовиками.  В-четвёртых, имело место нарушение требования общественного контроля при ограничении доступа пострадавшим к основным отчётам экспертов.  Суд подчеркнул, что общественный контроль играет особую роль там, где есть обвинения в отношении военнослужащих или сотрудников правоохранительных структур и следствие, которое основывает свои выводы на конфиденциальных документах, подготовленных теми же структурами. Это подрывает общественное доверие и выглядит как сговор или допущение незаконных действий (537). Все эти данные, установленные в ходе процедурного разбирательства, подтверждают позицию Суда, что существует обязанность провести расследование даже в сложных сценариях, приведших к крупномасштабным потерям человеческих жизней.

Планирование и контроль

Суд установил, что в ситуации, связанной с реальным и непосредственным риском для жизни, требующей операции по спасению, одной из первостепенных задач компетентных властей должно быть чёткое распределение ответственности и установление коммуникации внутри операционного командования с органами, принимающими участие в операции.  Суд снова почеркнул те сферы действий, которые не были предприняты, такие как политические решения, которые должны были приниматься властями. Например, переговоры с террористами (которые серьёзно критиковались пострадавшими в тот период) и распределение ответственности.  Так, отсутствие формального лидерства, как оказалось, привело к серьёзным ошибкам в принимаемых решениях, и отсутствие координации между органами привело к трагическому результату (569-574).

Применение оружия смертоносной силы

Впервые в деле, связанном с антитеррористическими операциями российских сил безопасности на Северном Кавказе, Суд рассмотрел правовые рамки, контролирующие использование силы, и нашёл их недостаточными для защиты от её бесконтрольного применения и злоупотребления (599).  Раннее Суд концентрировал своё внимание на применении теста в ситуации ‘абсолютной необходимости’ в контексте дела и не принял решения, находится ли Закон о подавлении терроризма в приемлемых правовых рамках.  Однако в данном случае применялось современное оружие огромной разрушительной силы, и Суд нашёл, что неспособность государственного законодательства установить принципы и рамки при использовании силы в антитеррористических операциях для обеспечения безопасности привела к опасному пробелу в контроле над ситуацией, результатом чего явилась потеря жизни.

Что касается применения оружия смертоносной силы, Суд закрепил свою компетенцию в рассмотрении дела с самыми серьёзными нарушениями законодательства прав человека.  Он повторил свои решения, вынесенные по делу Исаевой (191):

«первоначальной целью операции должна быть защита человеческой жизни от незаконного насилия.  Масштабное использование оружия неизбирательного действия полностью противоречит этой цели и не может считаться совместимым с тем уровнем предосторожности, которую необходимо соблюдать при проведении подобной операции, когда силовики используют оружие смертоносной силы».  В деле Тагаевой Суд также заявил, что «использование такого рода взрывного оружия неизбирательного действия, связанного с риском для человеческой жизни, не может считаться абсолютно необходимым в данных обстоятельствах”.

Параграф 609

Наконец, и что очень важно, Суд сделал рекомендации по статье 46 (1) Европейской Конвенции, что индивидуальные и общие меры используют уроки из прошлого, дают лучше понять требуемые законодательные и операционные нормы и предупреждают новые нарушения.  Суд подчеркнул, что законодательные рамки, контролирующие крупномасштабные  операции по обеспечению безопасности,  должны отражать международные стандарты и, что очень важно, определил, что для соблюдения статьи 46 нужно, чтобы новое расследование пролило свет на обстоятельства использования силовиками оружия неизбирательного действия и гарантировало потерпевшим  доступ к документам.  Однако, учитывая, что представитель Кремля назвал решение ‘неприемлемым’, пока не ясно, направит ли правительство это дело в Российский Конституционный Суд, принимая во внимание поправки, вступившие  в силу с декабря 2015, для определения, считать ли это ‘невозможным осуществить’ на том основании, что это противоречит Конституции.

В заключении нужно сказать, что данное решение ставит в центр пострадавших.  Самое поразительное в этом деле это то мужество, с которым они добивались правды и справедливости.  Для таких заявителей, как Элла Кесаева и её сестра Эмма Тагаева Суд представляет надежду:

Европейский суд по правам человека является критерием справедливости; это орган, который должен считаться примером для всех … .  Произошли известные события в Беслане и никого не нашли за них ответственным.  Мы не можем добиться справедливости в нашей стране; и это снова доказывает, что нам нужен такой Суд.  Если бы страсбургский Суд нас не поддерживал, мы бы жили в устрашающем мире».

Из интервью с EHRAC в октябре 2014

.